|
Тереза Роблез(ТР): Вы, так же как и ваша мать, и ваша сестра Роксана, всецело погружены в обучение работам вашего отца. Я хотела спросить вас как вы впервые познакомились с гипнозом, но я понимаю, что это странный вопрос потому что гипноз, должно быть был частью вашей каждодневной семейной жизни.
Бетти Элис Эриксон (БЭ): Множество людей задают мне этот же самый вопрос. Когда я повзрослела, я осознала, что папа учил нас всех использовать гипноз во многих задачах как раз как часть жизни. Я помню первый формальный транс, я вошла – он обучал студента как использовать гипноз и попросил меня быть субъектом для демонстрации. Он научил меня технике левитации руки, которая остается моей самой любимой. Мне она так сильно понравилось, что папа продолжил использовать меня для демонстрации гипнотических трансов перед многими его студентами и пациентами.
ТР: Как пациенты реагировали на присутствие ребенка во время сеанса?
БЭ: Папа всегда защищал то что касалось пациентов и их конфиденциальность. Он никогда не давал никому из нас и намека на суть проблемы и всегда спрашивал разрешения пациента пригласить меня в офис. Ситуация была четко определенной и для меня и для пациента – я была там как инструмент, чтобы помочь пациенту изучить навык и мы оба ясно это понимали.
Ребенком, я чувствовала что все меня принимают хорошо. Я не помню ни одного случая когда бы пациент делал это сопротивляясь каким-либо образом. Оглядываясь назад как взрослый человек, я думаю там было много пользы которые пациенты и студенты получали. Они могли видеть, что я действительно получаю удовольствие в трансовом состоянии; я конечно не была «страшным» субъектом и они не стеснялись задавать мне вопросы которые они хотели и это было очевидно. Я была счастлива и довольна принимать участие в этом обучающем взаимодействии.
ТР: Вы когда-нибудь участвовали в демонстрациях для групп на его тренингах.
БЭ: Постоянно. Когда Семинары по Гипнозу, предшествовавшие Американскому Сообществу Клинического Гипноза ( ASCH), были в полном разгаре, я посещала колледж в Мичигане. Всегда был семинар в восточной части страны, я старалась и посещала его. Я должна была посетить папу, чтобы «заработать свое содержание», так сказать, тем что была субъектом для демонстраций на тренинге и для участников, чтобы они практиковались со мной. Это продолжалось на всем протяжении первых лет ASCH.
ТР: Как чувствовала себя молодая девушка среди профессионалов?
БЭ: Я чувствовала себя замечательно. Все были гостеприимными и доброжелательными. Я знала, что я была полезна им для практических занятий – я была хорошим субъектом и много людей изучали техники индукций практикуясь со мной. Я подружилась с изумительными людьми в юности, несмотря на разницу в возрасте, некоторые из них все еще дороги мне. Покойная Кей Томпсон и покойный Мартин Орне, Боб Пирсон, Леонард Равитц, Марион Мур – и многие многие другие. Позднее мне повезло поработать со многими из студентов папы. И многие из них остались дорогими друзьями включая Джефри Зейга, Стива Гиллигана и Стефана Ленктона.
ТР: Существовало разногласие долгое время на тему о том, какое образование необходимо, чтобы изучать гипноз. Это расхождение во мнениях существует и сегодня, и много профессиональных организаций ограничивают обучение людей, у которых нет магистерского образования. Какая позиция об этом разногласии была у Милтона Эриксона, и как это соответствовало тому, что он использовал юных членов семьи, чтобы обучать гипнозу?
БЭ: Замечательный вопрос. Позвольте ответить мне двумя частями. Папа верил – и я верю – что гипноз настолько мощный психотерапевтический и медицинский инструмент, что базовые понятия абсолютно необходимы. До тех пор пока базовые знания не будут обеспечивать этими понятиями, магистерская степень является достаточно хорошим фильтром.
Теперь, как и почему он учил гипнозу юных членов семьи? Он учил нас получать доступ к нашим собственным внутренним ресурсам через самогипноз. Он не учил нас применять гипноз на других. Это существенная разница. Он был так категоричен в этом, что когда я начала свою профессиональную карьеру терапевта, в каждом случае, когда я хотела применить гипноз, я слышала его голос у себя в голове «Никогда не используй гипнозу, пока не будешь достаточно обученной, чтобы применять его». Верите или нет, но это было большим барьером для меня – что есть «достаточное обучение?»
Я чувствую себя очень счастливой. В климате, который сложился в сегодняшние дни, я убеждена, что я никогда бы не имела такой удивительной возможности, которая была возможной у меня в 50-х и 60-х.
ТР: Насколько гипноз был частью вашей каждодневной жизни?
БЭ: Папа был тверд в том, чтобы мы знали достаточно о гипнозе, чтобы понимать неточность, с которой гипноз изображали по телевидению. Он обсуждал это со всеми нами и настаивал, чтобы мы знали достаточно, чем возможно было в том возрасте, когда нам было по 10 лет. Также он учил нас гипнозу больше нестандартным способом.
Например, он никогда не упускал случая обучить нас важности гипноза, если у нас была маленькая травма. Мы все действительно хорошо знали его твердую и полную энтузиазма точку зрения относительно наших мелких травмах, как о возможности узнать больше, о мощных эффектах гипноза. Мы все изучали, как использовать гипноз для контроля над болью. Я думаю, что папа считал это особенно важным познанием. Мы изучали, как отреагировать на непредвиденные случаи эффективно. Наверно, самый важный подарок гипноза для нас как личносей было то, что мы все изучали гипноз для развития наших внутренних ресурсов, чтобы стать «как можно больше тем, кем мы действительно хотели быть».
ТР: Папа подталкивал к самоисследованию?
БЭ: Папе всегда доставляло удовольствие, когда мы узнавали больше о самих себе. Каждый раз, когда меня просили продемонстрировать гипноз, я знала, что у меня есть удивительная возможность для самоисследования. Он был очень осторожным в обучении нас, когда мы спрашивали его, как использовать самогипноз формальным образом. Это была одна из нескольких областей, где он, когда мы ему задавали специфические вопросы о том, что является гипнозом и что не является гипнозом, давал прямые ответы. Во всех других областях, он бы помог нам постигнуть это при помощи себя самих и редко давал прямой ответ.
ТР: Как вы стали терапевтом?
БЭ: Я начала профессиональную деятельность как преподаватель английского языка в средних и старших классах. Пару лет спустя, я занялась трудновоспитуемыми. В Окинаве (Япония), я разработала первую программу для военнослужащих, которых выгнали из обычной школьной системы Министерства Обороны. Я продолжала работать с беспокойными подростками и общим и частным образом в течение многих лет и мне это доставляло много удовольствия. Время шло и по моему мнению, школы развивали все больше и больше требований для студентов и учителей. Я посчитала, что эти требования все меньше и меньше удовлетворяли то, что было хорошо для детей. В действительности это директивная психотерапия, которая проходит по четким правилам.
Так или иначе, я обдумала, какая часть работы мне нравится больше всего и это помогать моим студентам научиться вести себя более продуктивно, так чтобы они могли быть больше теми, кем их здоровая часть действительно хотела бы быть. Это привело естественно к тому, что я стала психотерапевтом. Проведение тренингов и обучение профессионалов соответствует моей любви преподавать. Возможность преподавать в разных местах удовлетворяет мою любовь к путешествиям. Поэтому обстоятельства разрешились для меня очень хорошо.
ТР: Я представляю, что гипноз был важным ресурсом, который вы использовали во время обучения.
БЭ: Безусловно. Как я говорю, на моих обучающих тренингах я не думаю я даже знаю, как говорить сильно и эффективно без использования коммуникативных конструкций гипноза.
ТР: Я понимаю что вы жили во многих местах. Могли бы вы рассказать немного об этом? Как получилось, что вы работали в Японии?
БЭ: Я всегда любила путешествовать. Сразу после колледжа я купила машину во Франции и две мои подруги и я провели лето ездя по всей Европе. Я преподавала в 8-м классе в течение года и затем переехала жить в Австралию просто для забавы. Это было удивительное приключение. Мой бывший муж был летчиком-истребителем военно-воздушных сил, и его военная карьера позволяла всей семье путешествовать. У нас были туры в Аддис-Абеба (Эфиопия), Окинава (Япония) и Бразилию. Дети были школьного возраста, когда мы уехали в Эфиопию, поэтому я вернулась к преподаванию и работала, пока были там. Моя зарплата всегда предназначалась для семейных путешествий, и мы ездили по многим разным и прекрасным местам.
ТР: Я тоже люблю путешествовать. Я получила образование в антропологии прежде чем стала психологом. Одна из причин, по которой я выбрала антропологию, это то, что эта профессия предоставляет большую возможность пообщаться с разными людьми и попутешествовать.
БЭ: Путешествие позволяет тебе осознать огромное разнообразие человеческого поведения и расширить перспективы о том, что есть норма. Это действительно отчасти забавно изучать свои собственные взгляды о том, что такое «нормально» и что такое необычно но все же «нормально».
ТР: Вы можете привести пример того, что вы понимаете под «необычно но все же ‘нормально’»?
БЭ: Еда – первый ответ. Многое из того, что мы едим и наше поведения во время приема пищи предопределены культурой. Я была ошеломлена обнаружив, что в некоторых местах, если у вас не получилось отрыгнуть громко после еды, значит – вам не понравилась еда. Контакт глаз, личное пространство, и мое самое любимое – какое это действительно время года – все это настолько отличается в разных культурах. Я знаю, что в своих путешествиях я делаю много «ошибок», но я также знаю, что эти ошибки неминуемы. Это приобретаемый навык, которому можно научиться, чтобы реагировать вежливо, когда поняли, что нечаянно обидели кого-то. Обучение реагированию на едва уловимые ожидания, правила поведения, которые вам никто не объясняет, является потрясающим упражнением для Эриксоновской мантры «Наблюдайте, наблюдайте, наблюдайте».
ТР: Чем вы сейчас занимаетесь в своей профессиональной работе?
БЭ: Полный рабочий день я занимаюсь частной практикой в Далласе. Я люблю проводить тренинги, особенно за границей, и я пытаюсь делать это 4 раза в год. Различные Конгрессы, спонсируемые Эриксоновским Фондом, являются главными для моих профессиональных презентаций. Я также провожу заграничные тренинги и посетила потрясающие, изумительные захватывающие места. Я посещала Германию пару раз, Францию, Бразилию, Испанию, Москву, Сибирь, Польшу, Непал. Я только что вернулась с тренинга в Азербайджане. Я также совместно с Эриком Гринлифом вела семинар в Бали. Еще один семинар на 2003 уже на этапе планирования.
Я также была очень погружена в газету Фонда в течении 8-ми лет. Моя сестра Роксана и Ден Шорт также работают в газете, во многих областях включая жизненно важные расширения роли редактора. Сейчас Рик Ландис и Шерон МакЛафлин главные ответственные. Это самое приятное видеть развитие Газеты и знать, что это будет продолжаться.
Я также написала главы для нескольких книг и статьи для многих журналов. Я думаю, что это жизненно важно, что мы установили связь с широкой профессиональной аудиторией, чтобы подчеркивать ценность и полезность Эриксоновских подходов. У меня также есть планы о книге, и как только я найду свободное время, я ее напишу.
ТР: Можете ли вы рассказать нам о призе, который подарили вашей семье в ноябре на встрече с немецким сообществом Милтона Эриксона в Германии. (MEG)
БЭ: Нам оказали большую честь этим призом, который был подарен нам как дань уважения за работу нашей семьи по продвижению Эриксоновской психотерапии и гипноза. Несколько членов семьи приехали в Бед Орб (Германия) для этого события. Мы чувствовали особенное почтение, потому что награда была подарена на празднование 100-летия со дня рождения отца.
Мы решили, что лучше всего будет использовать этот великолепный подарок так, как MEG это уже делал со своими собственными ресурсами. Мы отложили часть денег для увеличения доступа и сайтов в интернете для экономически затрудненных стран в Восточной Европе. Другая часть пойдет на оплату поездок преподавателей Эриксоновской Психологии и Гипноза в страны страдающих от экономических и образовательных трудностей.
ТР: Прокомментируете ожидания профессиональных аудиторий? Они знают, что вы дочь Эриксона и должно быть у них иногда присутствуют нереалистичные ожидания.
БЭ: Вы правы. Иногда кажется, что они как будто огорчены что я не Милтон Х. Эриксон. В самом начале, когда меня хорошо принимали, я думала, сколько информации было воспринято потому что я ее предоставила и сколько информации было воспринято из-за того, что я дочь папы. Я никогда не старалась быть папой. Я действительно верю, что он был гением. Я всегда себя чувствовала комфортно тем, кто я есть. Сейчас, когда я выступаю, выглядит так, что некоторые люди первоначально «хотят», чтобы я была Милтоном Эриксоном. Но как только я начинаю свое выступление, они начинают заинтересовываться тем, что представляю им я, и моя семейная связь становится менее важной. Это дало мне понять, что не важно кто мы есть, кто наши родители, есть и плюсы и минусы. Я чувствую действительно себя очень счастливой потому, что меня вырастили двое прекрасных родителей.
Я трачу очень много времени, подготавливаясь к своей профессиональной работе. Я преподаю в своем собственном стиле, но у меня есть преимущество, богатый жизненный опыт в Эриксоновском гипнозе, полученный из первых рук и система взглядов Эриксоновской психотерапии. Это определенно один из плюсов для меня.
ТР: Когда вы работаете с клиентом, когда вы знакомите его с гипнозом?
БЭ: Я использую формальный транс с маленьким процентом моих клиентов. Я использую коммуникативные техники натуралистического или разговорного транса с каждым клиентом и на каждом тренинге. Это требует терапевтического решения в отношении подходит ли формальный транс или нет.
Я не применяю гипноз для тех людей, которые приходят и говорят «Я хочу, чтобы вы загипнотизировали меня, чтобы сбросить вес или бросить курить» или что-нибудь вроде этого. Я обычно выглядываю в окно и спрашиваю «Видите ли вы мое имя среди звезд?». Конечно, они не видят. Тогда я объясняю, что если бы я могла «сделать» их меньшим веса или полюбить мои упражнения, то мое имя, очевидно, было бы написано среди звезд. Я считаю это моя терапевтическая ответственность помочь людям понять роль своей собственной ответственности в определении целей.
ТР: Насколько ваш подход отличается от подхода вашего отца? Есть ли какие либо области, в которых вы с ним не согласны?
БЭ: Это еще один действительно хороший вопрос. Первое и самое главное – я не медик. У меня также нет такого необыкновенного жизненного опыта, который был у папы – это его гениальность, полиомиелит, работа в призывной комиссии во время Второй Мировой Войны, и так далее. У папы была возможность не имеющей себе равных точно оценивать людей сразу в какой-то момент, и я еще не встречала никого, кто бы обладал таким же талантом. Есть множество других уникальных способностей, которые определяют его как непревзойденного мастера.
Сегодня гипноз и психотерапия находятся в разных областях и обстановках. Время и люди меняются. Я выросла вместе с тем как менялись время и обстановка, я думаю о том, как Эриксоновская психология и гипноз развились.
Была ли я когда-нибудь несогласная с отцом? Он был моим отцом. Конечно я не соглашалась с ним.
Бала ли я когда-нибудь несогласная с ним как со специалистом? Я действительно хотела бы иметь возможность обсудить его способ решения проблем с определенными пациентами или определенные терапевтические ситуации. Он умер прежде, чем я занялась практикой в этой области, поэтому у меня не было возможности. Иногда, когда я слышу мнение бывших пациентов, я удивляюсь, почему папа делал именно эти вещи. Но так или иначе, это высказывание может быть или может не быть верным и естественно может быть окрашено оценкой прошедших событий.
Я знаю, что я часто консультировалась с ним относительно моих трудновоспитуемых студентов, мы иногда не соглашались о том, что мне следует сделать. Когда я не соглашалась, я брала и делала так, как считала лучше всего. Иногда это было хорошо, а иногда я понимала, что лучше было бы послушаться папу. Обычно когда мы не соглашались ситуация была чрезвычайно сложной. Один очень короткий пример: Это было со студенткой, ее родители уехали, не оставив никакого адреса, пока девочка была как-то в школе. Я поддерживала ее желание иметь определенные отношения со своими родителями, на своих условиях, когда их все-таки найдут. Папа считал, что ей следует «отсоединить свою потерю». У меня не было никакой дополнительной информации, чтобы действительно убедиться кто прав.
ТР: Вы с оптимизмом смотрите на будущее гипноза и психотерапии?
БЭ: Абсолютно. Мир меняется так быстро. Компьютерные технологии только лишь начали укреплять психотерапию. Мы в начале некоторого волнующего прогресса применяя эту альтернативу. Я также верю, что в ближайшем будущем мы будем понимать гипноз на научном уровне и глубоко, что не было возможно так долго.
Я думаю это очень важно обучать людей вообще о важности хорошего психического здоровья и лечении проблем прежде чем эти проблемы приведут к дисфункциональному изменению жизни. Если люди поверят, что у них есть альтернативы, не важно насколько трудной их обстановка может казаться, тогда у них будет возможность быть продуктивными и счастливыми, а это являются признаком хорошего психического здоровья.
ТР: Было действительно очень приятно общаться с вами, это оказалось для меня очень расслабляющей и интересной беседой. Я чувствую себя так, как будто я остановилась на чашечку кофе с моим другом.
БЭ: И это именно так. Было одно удовольствие провести с вами время.
Перевод выполнил Е.П. Дон.
Обсуждение статьи идет на нашем форуме. |
